THE BIRCH-TREE

Just below my window
Stands a birch-tree white,
Under snow in winter
Gleaming silver bright.

On the fluffy branches
Sparkling in a row
Dangle pretty tassels
Of the purest snow.

There the birch in silence
Slumbers all day long
And the snow gleams brightly
In the golden sun.

And the dawn demurely
Going on its rounds
With a silver mantle
Decks again the boughs.

1913

No regret I feel, no pain, no sorrow,
Blossom blows away, a song is sung.
Overcome by autumn gold, tomorrow
I myself shall be no longer young.

You'll not throb, heart, as before, but tremble,
Feeling chills that you have not yet known.
In bare feet you shall no more be tempted
Through the birch-print countryside to roam.

Roving spirit, ever now less often
Do you rouse a flame upon my lips.
Freshness I have lost, keen looks forgotten,
Feelings running at full flood I miss.

I'm austerer now in my desiring.
Life, were you real, or of fancy born?
It's as if in spring I've been out riding
On a pink horse in the vibrant dawn.

In this world of ours we all are mortal,
Copper leaves from maples gently slide…
Ever blest was I to be accorded
Time for blossoming before I died.

1921

* * *

Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком.
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! Ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О, моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.

Я теперь скупее стал в желаньях.
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

1921

Maple bare of foliage, freezing in the snowstorm,
Why are you bent over as the wind is blowing?

Have you witnessed something? Have you heard some tidings?
It's as if beyond the village you've gone striding.

Like a drunken watchman, straying off the roadway,
In a drift you tumbled, now your leg is frozen.

I too am unsteady on my feet, I'm thinking,
And I can't get home when I have been out drinking.

Here I met a willow, there a pine I greeted,
To a song of summer both of them I treated.

I'd a feeling I too was a maple like you,
Not a bare and bald one, but bright green and thriving.

By both common sense and modesty deserted,
In a lustful frenzy I embraced a birch-tree.

1925

Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
Что стоишь нагнувшись под метелью белой?

Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.

И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.

И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.

1925

Still around, old dear? How are you keeping?
I too am around. Hello to you!
May that magic twilight ever be streaming
Over your cottage as it used to do.

People write how sad you are, and anxious
For my sake, though you won't tell them so,
And that you in your old-fashioned jacket
Out onto the highroad often go.

That you often see in the blue shadows
Ever one dream, giving you no rest:
Someone in a drunken tavern scuffle
Sticks a bandit knife into my chest.

Don't go eating your heart out with worry,
It's just crazy nonsense and a lie.
I may drink hard, but I promise, mother,
I shall see you first before I die.

I love you as always and I'm yearning
In my thoughts for just one thing alone,
Soon to ease my heartache by returning
To our humble low-roofed country home.

I'll return when decked in white the branches
In our orchard are with spring aglow.
But no longer wake me up at sunrise,
As you used to do eight years ago.

Do not waken dreams no longer precious,
Hope never fulfilled do not excite.
It was my misfortune to experience
Loss and weariness too early in my life.

Don't teach me to pray. Please, mother!
There's no going back, try as you might.
You alone give me support and comfort,
You alone glow with a magic light.

So forget your cares, please. Don't be anxious
And for my sake, dear, don't worry so.
Out onto the road in your old-fashioned
Jacket, please do not so often go.

1924

Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.

Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне.
Что ты часто ходить на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.

И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.

Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.

Я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.

Я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.

Не буди того, что отмечталось,
Не волнуй того, что не сбылось, -
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.

И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не ходи так часто на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.

1924

The grove of golden trees has fallen silent,
Shorn of its gay leaves, in mute silhouette,
And so the cranes in sad file past it flying
Have no cause any more to feel regret.

For whom, for what? We are all rovers, starting
Out, coming home awhile, then traveling on.
The hemp field's dreaming of all who departed
And there's a full moon gazing at the pond.

I stand alone, the bare expanses viewing,
While on the wind the cranes are borne away.
Remembrance of my merry youth pursuing,
I find nothing I would relive today.

I don't regret the years that I have wasted,
I don't regret the lilac time of life.
A rowan fire is in the orchard blazing
But none shall from its brightness warmth derive.

Red rowan-berry clusters cannot scorch you,
The grasses will no yellow and decline.
As leaves fall softly from a tree in autumn
So I let fall these mournful words of mine.

And if time with its breezy broom should pile them
Into a heap to burn without regret…
Just say this … that the golden grove fell silent,
Shorn of its leaves, in pensive silhouette.

1924

Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник -
Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
О всех ушедших грезит коноплянник
С широким месяцем над голубым прудом.

Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветер в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.

И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком…
Скажите так… что роща золотая
Отговорила милым языком.

1924